ШЕРШЕНЕВИЧ Вадим Габриэлевич
(25.01(6.02).1893 - 18.05.1942)

* * *

Ах, верно, оттого, что стал я незнакомым,
В такой знакомой и большой стране,
Теперь и белый снег не утишает бромом
Заветную тоску и грустный крик во мне.

Достались нам в удел года совсем плохие,
Дни непривычные ни песням, ни словам!
О, муза музыки! О ты, стихов стихия!
Вы были дням верны! Дни изменили вам!

Поэтам говорю я с несолгавшей болью:
Обиды этих дней возможно ль перенесть?
Да, некий час настал. Пора уйти в подполье,
Приять, как долгий яд, луну, и ночь, и звездь!

Поэт, ведь в старину легко шёл на костер ты,
Но слушал на костре напев твоих же од,
А нынче ты один, ты падаешь простёртый,
И истиной чужой глумится вкруг народ.

Дарованы нам дни, друзья, как испытанье.
Без песен пересох язык и взгляд потух.
Пусть многим лёгок был час страшный расставанья
И отреклись стихов, хоть не пропел петух.

Как шпаг не сберегли, они сломали перья
И святотатствуют молчанием они!
За это отомстят в грядущем изуверьи,
Опять пленясь стихом, податливые дни.

А как до той поры? А что ж до той расправы?
О, как истратить нам пышнее день за днем?
Иль в путь, где пить и петь, теряя право славы,
И лишь безумствовать об имени твоем?

Да, знаю, день придет, он будет не последний,
Я лишь назначить час строками не берусь.
И влюбится народ, как прежде, в наши бредни
И повторит в любви седое имя Русь!

И к нам они придут, покорные народы,
Лишь голову свою тогда, поэт, не сгорбь!
Ведь пьянствовать стихом не перестанут годы.
И может ли без рифм удача жить и скорбь?!
18 февраля 1926

ПРОЩАЙ

Ты изменила, как жена.
Ну что ж, язви, хули, злорадствуй,
О, нищая моя страна
Неисчислимого богатства!

Ты хорошеешь с каждым днем
Таким соленым и жестоким,
Мы очарованные пьем
Заздравье годам краснощеким.

Ты позабыла навсегда,
Ты накрепко, страна, забыла
Всклокоченные те года,
Когда меня ты так любила!

О, та ли ты? Иль я не тот?
Но ясно после расставанья,
Что говор твой не так поет,
Как горькое мое молчанье...

Прими ж последнее прости,
Спеша, смеясь и не краснея,
Но урну с пеплом помести
Ты в залу лучшего музея.

Ведь не совсем уж всё мертво
В твоей душе невольно братской,
Я был любовник верный твой
И трогательный, и дурацкий!
14 сентября 1931

О ПОЭТЕ

Поэт, прозаик. Родился в Казани, в семье профессора. Закончил физико-математический факультет Московского университета. Первые книги написал под влиянием символизма - "Весенние проталинки" (1911) и "Carmina" (1913). Затем стал близок к поэтике эгофутуристов - книги "Романтическая пудра" (1913) и "Экстравагантные флаконы" (1913). Возглавил группу футуристов "Мезонин поэзии" (в нее входили Л. Зак, Р. Ивнев, С. Третьяков и др.). Участвовал в подготовке и издании "Первого журнала русских футуристов" вместе с В. Маяковским, Д. Бурлюком и В. Каменским. Однако, в 1916 г. издал книги "Вечный жид" и "Зеленая улица", где уже объявил себя имажинистом, видя в поэтическом творчестве прежде всего "непрерывный ряд образов". Образность как самоцель характерна для последующих сборников Шершеневича - "Автомобильная поступь" (1916), "Каталог образов" (1919), "Слезы кулак зажать" (1919) и др. Имажинизм как литературное направление был оформлен в 1919 г. "Декларацией", которую подписали вместе с Шершеневичем Сергей Есенин, Рюрик Ивнев, Анатолий Мариенгоф. Программной для имажинизма стала книга Шершеневича "2 х 2 = 5: Листы имажиниста" (1920), в которой утверждалась "победа образа над смыслом". В 1923 г. Шершеневич подписал имажинисткую "Почти декларацию", в которой прошлое имажинизма оценивалось как буффонада. В 1926 г. выпустил книгу "Итак итог", после чего уже не публиковал стихи, а занимался переводами (У. Шекспир, П. Корнель и др.), писал либретто, инсценировки, мемуары.

УКРАИНА

Уже рубцуются обиды
Под торопливый лёт минут,
Былым боям лишь инвалиды
Честь небылицей воздают.

Уже не помнят иноземцы
Тех дней, когда под залп и стон
Рубились за вагоны немцы
И офицеры за погон.

И белый ряд своих мазанок
Страна казала, как оскал,
И диким выкриком берданок
Махно законы диктовал.

Войны кровавая походка!
Твой след - могилы у реки!
Да лишь деникинскою плеткой
Скотину гонят мужики.

Да, было время! Как в молитве,
В дыму чадил разбитый мир,
О, украинцы! Не забыть вам
Эйгорновский короткий пир!

Когда порой в селеньи целом
Избы без мертвых не сыскать,
Когда держали под прицелом
Уста, могущие сказать,

Когда под вопль в канаве дикой
Позор девичий не целел,
Когда петух рассветным криком
Встречал не солнце, а расстрел!

Тогда от северных селений
Весть шепотом передалась,
Как выступал бессонный Ленин
В кольце из заблестевших глаз.

А здесь опять ложились села
В огонь, в могилу и под плеть,
Чтоб мог поэт какой веселый
Их только песнями воспеть!

Ребята радостно свистели,
К окну прижавшись, как под гам
Поручик щупал на постели
Приятно взвизгивавших дам.

Уж не насупиться нескладно
Над баррикадой воле масс...
Уж выклеван вороной жадной
Висящего Донского глаз.

Как снег, от изморози талый,
Перинный пух летел и гнил.
О, дождь еврейского квартала
Под подвиг спившихся громил.

И воздух, от иконы пьяный,
Кровавой желчью моросил,
Уже немецкого улана
Сменяет польский кирасир.

Как ночь ни будет черноброва,
Но красным встать рассвет готов.
Как йод целительно багровый -
Шаг сухопутных моряков.

Кавалерийским красным дымом
Запахло с севера, и пусть!
Буденный было псевдонимом,
А имя подлинное Русь!

Быть может, до сих пор дрались бы
Две груди крепкие полков,
Когда б не выкинули избы
На помощь красных мужиков.

Был спор окончен слишком скоро!
Не успевал и телеграф
К нам доносить обрывки спора
И слишком разъяренный нрав.

Как тяжело душой упрямой
Нам вылечить и до конца
Утрату дочери и мамы
Иль смерть нежданную отца,

Как трудно пережить сомненья,
Как странно позабыть про сны! -
Но как легко восстановленье
Вконец замученной страны!

И ныне только инвалиды
В кругу скучающих ребят
О вытерпленных всех обидах,
Немного хвастаясь, скорбят!
5 декабря 1925

Август, 2007

X