Евгений Семичев, г.Новокуйбышевск, Самарская область

ВОЛЧЬЕ СОЛНЫШКО

Отрывок

11

А если судьба ополчится,
И смерть резанет по глазам,
Не плачь надо мною, волчица!
Москва не поверит слезам.

Россия слезам не поверит,
Когда покачнусь я во мгле...
И станет одним вольным зверем
Чуть меньше на отчей земле.

И ангелы к мудрому Богу
Звериную душу умчат.
И выведешь ты на дорогу,
Волчица, смышленых волчат.

Поджарых, лобастых и рослых.
Дымящихся в лунных лучах.
По-волчьи угрюмо раскосых.
С матерой искринкой в очах.

Волчата залягут в лощинку,
И вздрогнет луны божество...
Когда это небо с овчинку,
Не жалко зарезать его!

14

Российская империя моя!
Сгорела ты на адовой горелке.
И отвалились темные края
От вседержавной золотой тарелки.

И откатились от тебя моря,
Где волны рыщут лютые, как волки...
И нету в голове твоей царя,
А лишь звенят имперские осколки.

15

Безмолвствует раздавленная челядь.
Растерзана азийская страна.
Как волчья окровавленная челюсть,
Зубчатая Кремлевская стена.

Россия! Ты - кормящая волчица.
Твои клыки от голода стучат.
Понуро за тобою волочится
Твой выводок - четырнадцать волчат.

Они ползут на материнский запах.
Они резцами режут твою грудь.
Воротят морды глупые на запад,
Чтоб молоко излишнее срыгнуть.

То кровь твоя по их гуляем венам -
Они друг другу холки теребят.
От титек оторвавшись суверенно,
Вольны рычать и тявкать на тебя.

Их хищный взгляд на кровное наметан.
Их ноздри бередит родная кровь.
Они - щенки волчиного помета.
У них к тебе звериная любовь.

16

Когда небосвод угаснет,
И тени зияют мрачней,
Не Русь нас Святая спасает,
А скорбная дума о ней.

Средь смрадного блуда и глума
О Родине бедной, о ней -
Тяжелая смутная дума,
Что любой волчицы черней.

Она о пощаде не просит.
И, в сумерках путая след,
Как малых волчат, нас выносит
На Божий мерцающий свет.

Где Божьи бездонные очи
Сквозь вечный небесный простор,
Зеркально мерцая по-волчьи,
Глядят в наши души в упор.

И слезно от этого взгляда,
Крылами чуть слышно шурша,
Как в сельской церквушке лампада,
Заходится светом душа.

17

Воздух Родины - воздух весны -
Словно тайну люблю и приемлю,
Когда дивные райские сны,
Аки ангелы, сходят на землю.

Он огнем закипает в крови
И сердца разрывает в осколки.
И о нем, как о первой любви,
Воют самые лютые волки.

Не оставишь его на потом...
С ним легко и прощать, и прощаться.
И до смерти обугленным ртом
Им никто не сумел надышаться!

* * *

Уснул я у самого края
В раю и упал с небеси.
Но нет ностальгии по раю,
А есть только боль по Руси.
Ушибся я шибко башкою
И вывихнул крепко мозги.
Как жить мне с болезнью такою?
Господь, вразуми, помоги!
Зачем мои выбрали ноги
Такую лихую юдоль?..
Ужель дураки и дороги —
России извечная боль?
И Бог мне ответил тревожно:
“Мой агнец небесный, прости,
Россию спасти ещё можно.
Тебя невозможно спасти!
Заснул ты у самого края
В раю и упал с небеси.
…Коль нет ностальгии по раю,
То боль за Россию неси”.

***

Коротка из рая в рай дорожка.
Праведник любой дорожке рад.
Можно удлинить её немножко,
Завернув по ходу в смертный ад.

Можно наломать грехов, конечно.
И хлебнуть гордыни через край.
Только и чистилище не вечно.
Из него ведёт дорожка в рай.

Всё известно грешнику заране
На крутой поверхности земли.
Если Русь мне – Божье наказанье,
Боже, наказанье мне продли!

ЗАЩИТНИКИ ОТЕЧЕСТВА

Есть упоение в бою…
А.Пушкин


Защитники Отечества – поэты.
Хранители сердечного тепла.
Архангелы кладут, как эполеты,
На плечи им небесные крыла.

И воинство небесное готово
Вести извечный бесконечный бой.
И Веру, и Отечество, и Слово
Во мгле кромешной заслонить собой.

Всем воинам, в бою неравном павшим,
Стоять в небесном воинском строю.
А всем, стихов при жизни не читавшим,
Быть предстоит поэтами в раю.

Господь на золотые эполеты
Кладёт им негасимый горний свет…
Защитники Отечества – поэты!
Других у Бога не было и нет!

КРЕМЛЁВСКИЙ ОБЕД

Я вспомнил полустанок свой,
Затерянный в степи.
Бачок вокзальный питьевой
И кружку на цепи.

Такие были времена –
Душой не покривлю –
Была прикована страна
К Московскому Кремлю.

Переживала моя степь
Наследие войны…
Потом и с кружки сняли цепь,
И сняли со страны.

Я вспомнил детство, дурачок,
С печалью на челе,
Когда увидел тот бачок
На празднике в Кремле.

Чем он меня затронуть смог
Весенним ясным днём?
Ведь в нём всё тот же кипяток,
Заваренный Кремлём!

И только не было цепи,
Как будто с детством связь
В послевоенной той степи
Навек оборвалась.

Официантов стройный ряд,
Застывший вдоль стены.
У этих праздничных ребят
Лицо моей страны.

И одноразовый стакан
Дрожит в моей руке.
И пролетарии всех стран
Глядят на Кремль в тоске.

Кремлёвский праздничный обед
В глазах моих застыл,
Как белый вольный Божий свет,
Что в детстве красным был.

И я своей душе сказал,
Что это торжество
Напоминает мне вокзал
Из детства моего.

***

И возопил я: «Русь Святая!
Скажи-ответь мне, где ты есть!..»
И в небе молнией блистая,
Она ответила: «Я здесь.

Под сенью Божьего престола
Я здесь, твоя Святая Русь.
Во имя подвига Христова
С несметной тёмной силой бьюсь.

Кипит вселенское сраженье,
Сметая с неба вороньё…
А там, где ты – лишь отраженье
Испепелённое моё…»

***

Воздух Родины – воздух весны –
Словно тайны люблю и приемлю,
Когда дивные райские сны,
Аки ангелы, сходят на землю.

Он огнём закипает в крови
И сердца разрывает в осколки.
И о нём, как о первой любви,
Воют самые лютые волки.

Не оставишь его на потом…
С ним легко и прощать, и прощаться.
И до смерти обугленным ртом
Им никто не сумел надышаться!

* * *

Из небесного Божьего рая
Я сбежал к тебе, милая Русь.
И, всю жизнь от любви умирая,
Вряд ли в рай после смерти вернусь.

Я согласен на смертные муки.
И сгорю на геенском огне.
Но в посмертной жестокой разлуке
Не хватать будет Родины мне.

В судный час со смиренным лобзаньем
В ножки Богу-Отцу повалюсь:
"Не спасеньем казни - наказаньем!
Вороти в ненаглядную Русь".

Повинюсь Богу-Духу Святому.
Богу-Сыну в слезах поклонюсь:
"Отпустите к родимому дому.
Возверните в любимую Русь".

Я согласен на смертные муки.
И сгорю на геенском огне.
Но и в райской небесной разлуке
Не хватать будет Родины мне.

***

Сизый месяц за млечную тучку нырнул,
И туман над рекою алеет.
Это Бог наш вселенскую стужу вдохнул
И Россию на выдохе греет.

Полыхает костром заревым небосвод
Над унылым мирским бездорожьем.
И не сгинет Россия, покуда живет
На спасительном выдохе Божьем.

Зря кликуши истошно хоронят её.
Пировать на костях не придётся.
Понапрасну клубится над ней вороньё -
Не затмить ему русское солнце.

И пребудет Россия во все времена,
Потому что на вечные лета
Светом Божьим вселенским омыта она
И дыханьем Господним согрета.
 

***


Те за Россию. И те — за Россию.
Все за Россию... Кто против? Никто!
Только Россию опять не спросили,
Хоть бы спросили: "А ты-то за что?"

Как про другую страну голосили,
Перелопатили море воды.
Те за Россию. И те — за Россию..
Но — за другую! А нашу — куды?

Не обижайся Ты, Господи-Сыне!
Что-то никак я умом не пойму,
Где та Россия? В какой Палестине?
Энта, другая. А наша — кому?

Здесь благодать и зверью, и скотине,
Рыбе и птице с любой стороны.
Да и кому в той святой Палестине
Бедные русские люди нужны?

Предки мольбы к небесам возносили,
Слезно кропили луга и поля...
И ни к чему нам другая Россия!
Нами намолена шибко своя.

* * *

Небес взыскующее пламя.
Высь, отраженная в реке...
Русь разговаривает с нами
На материнском языке.

Так разговаривает млеком
Кормящая младенца мать...
И надо быть не человеком,
Чтоб слов ее не понимать!

Дождями, облаками, с нами
Про наше кровное житье
Русь разговаривает с нами...
Почто не слушаем ее?

* * *

Этот город похож на тюрьму…
Сквозь узоры решетки надежной
Он глядит в непроглядную тьму
С непроглядной тоскою острожной.

Из какого ни глянешь окна —
Закипает мурашками кожа.
За окошком — большая страна.
На тюрьму она шибко похожа.

Даже если окно твое — в сад,
Соловьями шальными воспетый,
Все едино: и сад — арестант,
В полосатую робу одетый.

Лязг скрипучий железный дверной
И дозорных собак перебранка…
Что с моей приключилось страной?
Русь моя, али ты арестантка?

И на сердце надсада, хоть вой,
Хоть весь мир обложи матерями.
И архангелов хмурый конвой
Ослепляет глаза фонарями.

Но из мрачной доносится тьмы
Чей-то глас: «Отрекаться не будем
Ни от Родины, ни от тюрьмы,
Потому что мы русские люди!..»

Свет злотокипЯщий

(триптих)

1.

Всем живущим рай небесный
В золотой маячит мгле.
А поэту ад кромешный
Выпадает на земле.

Ангел Божий, друг любезный
Предстоит у райских врат.
А поэт парит над бездной –
Чёрту лысому не брат!

Человек во мгле парящий,
Обнимает мир земной.
Горний свет златокипящий
За его стоит спиной.

И горят, как самоцветы,
Все окрестные миры
В голубых глазах поэта –
От Москвы до Ангары.

На юру дымится Волга,
Изогнув хребет дугой.
И кричит поэт мне строго:
"Много куришь, дорогой!

По причине скорбной этой
Растерял совсем мозги.
Ненароком сигаретой
В небе дырку не прожги…".

Я кричу ему: "Не каркай!
Поучтивей будь с людьми.
От своей заботы жаркой
Невзначай не задыми!".

Он парит в рубахе синей
Выше сизых облаков…
А зовут его Василий,
А фамилия Попов.

2.

И мнится, и не верится…
О, Боже! Что со мной?
Спит Ангара-медведица
В берлоге ледяной.

Над ёлками мохнатыми
Небесная руда –
В обнимку с медвежатами
Медведица-звезда.

Малинный и смородинный
Трескучий жар углей.
Медвежий угол Родины
Заснеженной моей.

Во всём – её подобие
И на неё намёк –
Глядящий исподлобия
Ангарский паренёк.

Насупясь, сыплет веждами
Метельный пересверк
С ухватками медвежьими
Лирический берсерк.

Поющий наособицу
Дремучий человек…
…С таким, как он, знакомиться
Приходится навек.

3.

Дожди идут косые...
Осенним хмурым днём
Я и Попов Василий
В Госдуме водку пьём.

Василий – очень юный
Лирический поэт.
А я литературный
Крутой авторитет.

Я промываю глотку,
А у него дебют.
Как поросят, под водку
К столу нас подают.

Литературный ужин.
Лирический банкет.
И никому не нужен
Здесь никакой поэт!

Василий лирой доброй
Ласкает всех подряд.
А я читаю "Кобру" –
Я изливаю яд.

Твои стихи, Василий,
Прожгли меня до слёз.
Ты – соловей России,
А я дворовый пёс.

Меня судьбина злая
Приставила к перу.
Я, как собака, лаю
На праздничном пиру.

Но я не шибко гордый,
Когда в стакан мне льют,
Хотя моею мордой
О стол казённый бьют.

Обидно за Россию –
Нет у меня другой...
Поэт Попов Василий,
Будь счастлив, дорогой!

***

Русь взрастила меня, меня поит и кормит.
И я знаю – ей больно, когда я вдали.
Можно вырвать меня, но нельзя вырвать корни.
Глубоко они в сердце земное вросли.

Ничего не нажил себе в жизни я, кроме
Горемычной моей материнской земли.
Можно вырвать страну, но нельзя вырвать корни.
Глубоко они в сердце сыновье вросли.

Нашу землю, политую отчею кровью,
Никакие враги не возьмут в оборот.
Можно нас истребить, но останутся корни.
И – из них прорастать будет русский народ.

Июнь, 2010

X