Вадим Ковда

САТАНИНСКАЯ СУШЬ

– 1 –

Что это? Что это с нами?!
Пытка для тел и для душ!
Нам не вулкан, не цунами –
нам сатанинская сушь.

Вдруг полстраны полыхнуло.
Вдруг задымили торфы.
Словно войною дохнуло
горькое небо Москвы.

Мы на горе всем буржуям
мировой пожар раздуем!
Завели себе буржуев –
и пожар раздулся, х...в.

Блеск и шипенье пожара...
Знаем, за что эта кара.
Зарево. Сдавленный крик…
Хуже ночного кошмара
чёрный, сгоревший старик.

Здесь, в дебрях третьего Рима,
будем расчётливо тлеть…
Вспыхнуть нам неотвратимо
иль до конца прогореть?

Всё как в Священном Писанье,
так вот пронять до крови,
может, под силу восстанью,
или великой любви…

– 2 –

Слёзы глаза оросили.
И замечаешь верней:
вот он паралич России,
Родины милой моей.

Вот она, наша погибель,
пытка для тел и для душ –
пламени алая кипень,
и сатанинская сушь.

Сколько душили, грозили
пьянство, мздоимство и ложь…
Что ж ты, старуха-Россия,
всё на коленях ползёшь.

Плат, расписной и узорный,
сорван, отброшен, истлел…
Взор твой, прямой, непокорный,
выцвел, увял, закосел...

Чей это замысел в силе?
Кто это рвётся опять
смять и прикончить Россию,
выжечь её и разъять?

Смрад. Задыхается город…
Господи! Не угрожай!
Вновь подбирается голод,
засуха, неурожай.

Путин болтает натужно.
Гарь, клочья пламени, дым...
Нам провианта не нужно.
Мы здесь друг друга едим.

СМЫЧКА ПОКОЛЕНИЙ

Ящик врёт и поёт,
и острит и хохочет бессонно.
Время катит вперёд.
Вот уж Басков противней Кобзона!

Златокудрый такой,
как Есенин, красивый и стройный,
стал русак молодой,
как жопастый гусак бронебойный.

Так же к славе привык
и к деньжищам… А станет лысее –
вынет светлый парик.
И опять не уступит еврею.

Умудрён, закалён…
В меру пошл, и корыстен, и ветрен…
Но дублёный Кобзон
криминален, а этот – припедрен?

***

Остался жизни малый срок,
остался стыд, остался шок,
когда признал оцепенело,
что делал очень хорошо
то, что вообще не надо делать.

ПО ДОРОГЕ

Леса, озёра, сизые стога
да редкие в тумане полустанки…
А если встанем, слышатся тогда
распевшиеся птицы спозаранку.

Я долго и бессмысленно смотрю
на ниву, луг и медленную реку…
Мне хорошо!.. Спасибо сентябрю
и моему болезненному веку.

Всё ж дали мне увидеть, ощутить
не только ложь, да ужас вездесущий.
Ешё не прервалась живая нить.
Ещё не всё нам удалось убить.

Посмотрим, что оставит век грядущий.

***

Да! – Не Христос я...
Но и не Иуда!...
Когда я весь когда-нибудь умру,
меня, конечно, скоро позабудут...

И ладно! И не нужен мне никто...
Пускай друзья – пропойцы, бедолаги,
возьмут пиджак, ботинки и пальто...
Глупцы! Куда ценней мои бумаги!

***

Нет надежд ни на фарт, ни на Бога...
Так и так – перекрыты пути.
СМЕРТЬ моя, ну помедли немного!
И немного меня потерпи.

И ты, ЖИЗНЬ, ну не надо так круто.
Успокойся, не мсти, улыбнись...
И ты, светлая девочка Люда,
вновь в зрачках у меня отразись...

ОДНОМУ СТИХОТВОРЦУ

Средь утех магазинных и брачных,
средь туристских и прочих утех
ты не понял, что ты неудачник,
хоть в избытке почёт и успех.
При купеческой шубе шикарной,
при коттедже и юной жене,
ты не видишь, какой ты бездарный
и что ты уж давно не в цене.

НОСТАЛЬГИЯ

Какая боль сгустилась по России!
Какая грязь! Какой великий мор!
Ворьё, враньё, глубинное бессилье
и сумасбродный пьяный разговор.

Я здесь любил, здесь стал "плохим" поэтом.
Здесь брат убит... Я это ж получу...
Но чувствую родным похабство это.
Сюда упорно лезу и хочу
Ну а пока в Германии удобной
лечусь, и жру, и жру, набив живот.
И рвусь к земле холодной и голодной
я – полукровка, жидопатриот.

Течёт слеза. И толку нет от крика.
Вся жизнь моя – разлад и благодать –
закат и смерть империи великой,
где доводилось мыслить и страдать.

***

Нет, Deutschland мне рассудком не понять,
аршином общим тоже не измерить.
Она мне не любовница, не мать...
Ей благодарен, но не в силах верить.

Всё помню, всё навязло на зубах:
тотальный орднунг и чуть скрытый страх...
Как Гитлер тут возвысился кровавый?

Как Геббельс похозяйничал плюгавый?
Как совместились Бисмарк здесь и Бах?
Как совместились Рильке, Ницше, Гауф?..
Всё, что читал, что слышал – всё враньё.

Германия и лечит, и калечит.
И образ расплывается её
И плавится в огне противоречий,
И не лежит душа к немецкой речи.

***

Средь дымных наваждений суеты,
средь жалких склок и душераздираний
нахлынут умервшлённые мечты
и горько-сладкий яд воспоминаний.
И прядают, качаются кусты,
оставшиеся птицы напевают.

И на ветру рябины полыхают.
Спокойно всё... Но всё перекрывает
незримое дыхание беды.

И хорошо, что скованы уста,
и холод поразил останки лета.
И хорошо, что слишком я устал.
И хорошо, что нету пистолета.

Зачем я здесь? И что это за боль?
И что со мной и с миром происходит?
Мы никогда не свидимся с тобой –
и эта боль вошла и не уходит...

Но как целебны дали за рекой...
Как осень лжёт, ласкается и лечит!..
Когда всё понял, наступил покой.
КОГДА УШЛА НАДЕЖДА, СТАЛО ЛЕГЧЕ.

ОДИНОЧЕСТВО

Куда ж вы с грязными ногами
и душами? Кому кричу?
Я разругался лишь с богами.
О современниках – молчу.
Какая дрянь кругом осталась!
О, как убог с дерьмом союз!
Но не дерьмо смущает, малость –
я одиночества боюсь.
Оно насущней, ежечасней…
Один остаться – не готов.
Месть современников опасней,
Чем месть разгневанных богов.

***

Неужто всё? Отчизна захлебнулась…
И кончилась прекрасная игра.
Гармония ушла и не вернулась.
Гармония ушла… И мне пора.

Дурной душок исходит от отчизны.
Лакейство, чванство, похоть и гнильё.
Ушла, ушла гармония из жизни…
А может быть, и не было её?

Огромная страна лежит без сил.
Все грабят, бьют, насилуют с охотой.
Нет, нас ещё никто не победил,
мы захлебнулись собственной блевотой.

ГОРЕЧЬ

Вырвались души и с небом смешались.
Цепкие беды сгорели дотла.
Мы тихо плакали и улыбались,
видя, как наша свобода цвела.

Вот! Наконец-то! влились в бесконечность.
Вот и настало решенье проблем...
Но появилось неясное нечто,
что не вмещается в логику схем.

Шли неприметные месяцы, годы...
Начали радость и свет угасать.
Что потеряли мы, выбрав свободу,
чувствую, но не умею сказать.

Небо бескрайнее, горы и воды...
Но не ликует моё существо...
Что потеряли мы, выбрав свободу?
Мы ж не имели почти ничего...

***

Цвет повыцвел. И съёжился свет.
Божий дар пересох, распылился...
Я устал, промотался, пропился...
До какой нищеты докатился –
ничего, кроме прошлого, нет.

Среди дней, утомительно-тошных,
погружаюсь в судьбы окоём.
Всё копаюсь бессмысленно в прошлом,
всё купаюсь бессмысленно в нём.

Истончились года, обветшали,
покосились, сломались года.
Ничего нет, помимо печали, –
лишь усталость, да боль, да тщета.

Ветерок над Ганновером сонным,
мусорок возле баков шуршит.
Чуждо всё – даже хлеб! даже солнце!
Ни единой родимой души.

Мутной дымкой подёрнулись дали.
Утомило мелькание лет.
Ничего нет, помимо печали.
Даже прошлого, в общем-то, нет.

Под прищуром холодного взгляда
я сникаю, бессилен и нем.
По кругам эмигрантского ада
ухожу, чтобы сгинуть совсем.

***

Ты обесчещен дочиста,
калека из калек,
Отечество и Отчество
потеряны навек.
Отныне – одиночество,
прогорклая судьба.
Без Родины и Отчества
ты не ценней раба...
Так что ж, Моё Высочество,
дела твои плохи:
ни Родины, ни Отчества –
лишь память да стихи...

***

В изобилье колбасы и сладости,
Чистота берегов у реки.
Уплетаю немецкие радости
на халяву за обе щеки.
А в российском дымящемся космосе,
где своё отсидел, отходил,
НА-ДО-Е-ЛО! Спасибо же, Господи! –
всё же спас, накормил, напоил.
Я не знаю, как в Хайфе иль Бостоне,
всё понять – уж давно нету сил.
Но прости эти ложки и простыни,
что вчера на толкучкее схватил.
Житель Орска, Торжка иль Елабуги –
городишки в моче и дерьме,
был бы счастлив жевать этот гамбургер,
что противен неправому мне...
Рождество! Так послал бы мне водочки.
Слишком правильно всё и везде.
И прости эти жалкие шмоточки,
чем разжился я в Красном кресте...
Я готов прошагать это капище,
и удел не покажется мал...
Но назначь-ка мне место на кладбище!
Friedhof* чистенький ты замотал...
*Friedhof – кладбище (нем.)

СТИХИ БОГА

Тот пьян... А эти вкруг начальства вьются.
Те всё крушат. Те строят на песке...
Все гадят, продают и продаются...
Все рвут со мной. Но я не рву ни с кем.

Снуют, галдят... Пот заливает лица.
Смердят и алчут... Мир идёт к нулю.
И каждый лжёт, блефует и гордится...
Лишь я один всех помню и люблю.

ВОСПОМИНАНИЕ

Голосит, орёт баян,
ходит посредь улицы.
Я гуляю, полупьян,
ждёт к обеду курица.

Райку, доченьку мою,
поднимаю на руки.
У неё уди-уди
и цветные шарики.

Пляшет мой сосед хромой.
Мостовая в семечках...
Ах ты, красный Первомай!
Золотое времечко.

ИСХОД

И возопили люди Моисея:
– Куда мы прёмся до краёв земли?
Там, в рабстве, и спокойней и сытнее!
Какого чёрта мы сюда пришли?

Лицо перекосилось Моисея:
– Какой вы богоизбранный народ?!
Вы жалкий сброд, деляги, фарисеи…
Для вас жратва важнее всех свобод!!

Гремел надрывный голос Моисея:
– Забыли вы, кто вождь ваш? Кто отец?
Хочу, чтоб вы повымерли скорее!!
Пускай родятся новые евреи…
Еврей! – не значит трус или подлец!

И горлом кровь пошла у Моисея.
Хрипел он, не подъемля головы:
– Вдруг новые окажутся мерзее,
корыстней и наглей, чем даже вы?

Не это ль вижу в мареве Москвы?..

Попытка исповеди

Ю.И.

Сколько лет мировые законы учу -
Все равно раб нелепого случая.
Если б все получалось, как я захочу -
Это было бы самое худшее.

Как помог мне предавшего друга оскал,
И болезнь, и года эти нищие…
Я страданья себе никогда не искал.
Впрочем, кто же страдание ищет?

Как причудливо-сладко поет соловей!
Но и боль, но и ужас - к добру…
Я, наверное, был бы корыстней и злей
Если верил бы, что не умру.

* * *

Какие мы уже немолодые!
Как наши дамы сухи и стары,
издёрганные, злые, занятые,
лишённые кокетства и игры.

Как наше счастье призрачно и хрупко!
Какие проиграли мы бои!
Всё чаще мы — о деньгах, о покупках.
Всё реже мы — о долге, о поступках…
И никогда — о чести и любви…

* * *

"Ты тоже был женат на бляди...
" И.Бродский "Бюст Тиберия"


Знать, есть на то великие причины.
Такая жизнь! Чего уж лить елей?..
Ах, бедные забитые мужчины —
ругаем жен и хвалим матерей!

Приятен флирт — и для жены забава.
Устала дом лелеять и хранить...
Ты иногда имеешь все же право
жене своей пощечину влепить.

И вот, когда развод тебя потреплет,
добавит пищи сердцу и уму,
твоя жена всё в мире перетерпит,
чтоб было счастье сыну твоему.

И пусть ты смят, разбит и есть причина,
чтоб по щеке слеза текла в ночи,
не уподобься Бродскому, мужчина!
Да, уходи... И всё-таки молчи...

* * *

Смолкайте, пустые желанья!
Уйдите, пожалуйста, прочь!
Я отдан был вам на закланье,
но больше мне с вами невмочь.

Отблядствовал, отсуетился,
Словес наболтал на века...
И всё ж не сломался, не спился
и даже не умер пока.

Так полнитесь вечностью, строчки!
Кричи, суть, что зрела во мне:
о маме, о сыне, о дочке,
о Боге, любви и войне...

Я вновь отрицаю бессилье.
И вижу в глухом полусне
вздымается сфинксом Россия
вдали, предо мной и во мне.

ПОД МУЗЫКУ ВИВАЛЬДИ

(монолог женщины)

Пригласил: — У меня побывайте!
А когда я пришла "побывать",
ты поставил кассету Вивальди
и пытался меня целовать.

Ты трепался, как должно поэту...
и касанья сладки, и слова.
А я слушала музыку эту,
и кружилась моя голова.

И казалось, любовь полыхает.
И казался возвышенным трёп,
Я Вивальди впервые слыхала —
чаще рок, или рэп, или поп...

И когда обо всем я забыла,
и когда меня страсть повела,
Может быть, не тебя я любила,
может быть, я Вивальди дала.

Я расплакалась, я улыбалась...
И, не видя тебя пред собой,
я с Вивальди всю ночь целовалась
и любила его, милый мой.

* * *

Нечистой совести урок...
Да! жизнь была паскудна.
Учись проигрывать, дружок,—
выигрывать не трудно.

Пусть тяжко жить. Что есть – то есть!
Но для Руси – нормально!
И помни: всё, что в мире есть,
окончится печально.

Пусть предаёт тебя страна,
блатная и хмельная,
Не предавай её, она –
родная и больная.

* * *

Дошкандыбал, добрёл, не сломался...
Всё ж хватило упорства и сил.
Но сломал всё, к чему прикасался,
Всё, что выиграть мог – просадил.

Утешаю себя: – Ведь не вечер!!!
– Вечер! Вечер!!! – Давно уже ночь...
Я за всё, что случилось, отвечу...
И никто не сумеет помочь.

Потерявший и близких и милых,
ни на что не желаю пенять...
Но себя поменять я не в силах...
И страну не сумел променять...

Что юлить? – ложь – дурная примета...
Нелюбовь на себя навлеку.
Я готов защитить всю планету...
Но себя от себя – не могу.

Так и Родина – страшная сила!
Пала в грязь – никудышны дела.
От фашиста весь мир защитила...
Но себя от себя – не смогла.

Перейти на страницу  | 1 |2 |3 | | 4 | | 5 | | 6 | | 7 |

Сентябрь, 2008

X