Михаил Евсеевич Вишняков (1945 - 2008)

* * *

Все ли Боги вымерли?
Нет не все — при нас
Русь, как в трубке Кимберли,
на разломах гибельных
сдавлена в алмаз.

Прошлое искрошено,
время не вернешь.
Но, как опыт прошлого,
Русь с огромной площади
собирает мощь.

Глубока опасная
трещина разрух.
Но за нею ясная
грань горит алмазная —
острый смысл и дух.

Чувствую физически,
как благую весть:
в сдвигах тектонических,
в замыслах мистических
есть величье. Есть!

ПОЙДЕШЬ ПО РУСИ

Пойдешь по Руси, и великая дрожь
окатит, как дождь, полоснет по лицу.
Налево пойдешь - в нищете пропадешь.
Направо свернешь - к золотому тельцу.

Не дуб на распутье, а Бог нараспятье,
да Гоголь с украденной русской печатью.
Назад оглянешься, но из-за холма
вздымается пыль, как вселенская тьма.

Выходит опричник с витою нагайкой
и гайкает, как на овчарку, на лайку.
И лай раздается всгустившемся мраке.
И всюду собаки, собаки, собаки.

Под дуб упадешь - там навеки уснешь.
Под Бога ладонь - там палящий огонь.
От дуба - дубина, от Бога - икона.
И колокол полон тревожного звона:

- Куда, Вишняков, ты?
- До синего моря,
до белого камня, до черного горя,
где лучшие годы в проклятой Чите
замерзли, как слезы, на русском кресте.

...Россия в былинах, как ветер в долинах,
в своих Ярославнах и Екатеринах,
где Сергий в преданиях нас осеняет
нетленною верой и чудным сияньем,
где клич раздается по чистому полю:
на волю! на волю! на волю!

Но воля чеченцам, свобода цыганам
и всем племенам этим диким и странным,
где чукча из чума, как из анекдота,
смеется над всеми легко и вольготно.
А русский, поднявший граненый стакан,
вчера не напился и нынче не пьян.

- Зачем, Вишняков, ты кричишь бесполезно?
Ведь это не Русь, а Великая Бездна.
Здесь счастье бывает, как лето, коротким.
А правда лежит, как подводная лодка,
в глубинах великого, синего моря
у белого камня, у черного горя.

Качается море великим покоем.
Но острый топор у меня под рукою.
Качается поле родным колоском,
в нем мается горе моим голоском.

Я Бога спросил и услышал в ответ:
- Есть дьявол в Чите, а вот Господа нет.

По-прежнему яростно, зло и упрямо
здесь спорят о храме - не знавшие храма.
И молча взирает безбожный народ
на храм Декабристов, но Бог не идет.

Здесь пишут иконы под вой инородцев
то иконокрады, то золоторотцы.
Рука не поднимется перекреститься.
Здесь лоб осквернишь, если станешь молиться.

Но Бог все стерпел и меня не сразил,
не вырвал язык мой, а словом пронзил:

-Пиши то, что пишешь. Но помни при этом,
как празднично-страшно быть русским поэтом.
Кровавою правдой, бедой и виной
здесь неопалимой гореть купиной.
Пиши и не бойся ни рока, ни Блока,
ни Волги истока, ни Владивостока,
пока твоя вера тебя не сожжет,
пока Ярославна не плачет - поет.
2000-2001 г

ЛУЧШИЕ СТИХИ О ДРУЖБЕ НАРОДОВ

Русский я. Русью болел. Отболел. Вновь болею.
Пью вот с бурятом и тайно бурята жалею.

Он «архивариус», варит в честь друга архи,
Пишет при этом трезвейшие в мире стихи:

«Пассионарность народов нельзя торопить.
Если вдруг русский помрёт — с кем бурят будет пить?»

— Пить? С кем попало, — еврей пошутил, как всегда.
«Пить! С кем попало буряты не пьют никогда!»

ПОСЛЕДНЕЕ ПИРШЕСТВО

Праздничный стол мне накрыли друзья.
А за столом в одиночестве — я!

Взгляну на стол — там сомлели от сока
пять-шесть салатов, а мне одиноко.
Пунш золотеет, груздочки белеют,
Искры брусники в капусте алеют.

Репчатый лук в олимпийских колечках,
тонко порезан серебряной сечкой,
Каплями сладкого вкуса изнизан.
Красные крабы, как сон коммунизма.

Жемчугом черным лоснятся икринки.
Спят на укропе ночные росинки.
Там и глухарь, запечённый в духовке,
хрупкий чеснок затаился в головках, —
ждёт не дождётся, чтоб хрустнул зубок!
Я, разозлившись, сижу одинок.

Море напитков и море питья.
А за столом в одиночестве я.
…Солнце в окошках играет и пляшет —
в рюмках, в бокалах, фарфоровых чашах.
Огненный перчик дразнит язычок.
Окорочок! Шашлычок! Балычок!

Старый бродяга в горах Забайкалья,
нет мне веселья в хрустальном бокале.
Долго я жил и не многих любил.
Но ни одну до сих пор не забыл.

Вспомнил… и кровь заиграла женьшенем,
И океанской волной — дух пельменей —
С перчиком, с русским морозным дымком,
Да и с кедровым хмельным молочком!

Я кулаком по столу грохочу.
Дайте того мне, чего я хочу!
Дайте мне корочку русского хлеба!
Воздуха Родины, чистого неба!
То, что любил я в начале пути.
Пусть на столе - хоть шаром покати!

Дайте мне в зрелости чуткие плечи.
В Сретенске очаровательный вечер, —
Чтоб задремали ресницы твои -
Дайте мне первой тревожной любви!.

Помнишь — в лесу земляника поспела!
Помнишь, как тело твоё золотело!
Помнишь, как пела ты — рань раскололась,
Был нецелован твой бережный голос.

…Вдруг тишина под столом заскулила
Голосом жалобным, тонким и милым.
Я засмеялся, увидел — щенок.
Он одинок, да и я одинок

Я стал скулить, а щенок замолчавщий
Долго и тихо глазёнки таращил:
Вот человек этой русской страны:
Сколько вина в нём, и сколько вины.

* * *

Смерть не обязанность, а привилегия.
Зная о будущем все наперед,
тихо отъехать в санях, на телеге ли
в русскую вечность, где лучший народ.

Там все друзья мои верные, смелые,
поле не брошено, цвет не измят,
только березы небесные белые
вдоль бездорожья шумят и шумят.

Ветер бушующий, снег пролетающий,
бор, начинающий мощно гудеть,
здесь на ликующих, праздно болтающих,
очи закрыв, можно кротко глядеть.

Русь изначальная — Русь бесконечная.
Смысл не потерян во имя чего —
ночью свеча над дорогой засвечена, —
ясь восходящая сна моего.

РУСЬ И НЕРУСЬ

Русь и нерусь к святому колодцу придут.
И по пояс стоят, отражаясь в колодце.
Отраженье колодца сквозь космос несется.
Звезды дикие синюю пряжу прядут.

Из видений проселков, берез и дождей,
из весеннего поля, веселых веснушек,
летописцев, считающих годы кукушек,
космонавтов, священников, разных людей.

Спит вода, истолченная лунным пестом,
и колодец, как ступка, вздыхает протяжно.
Нерусь чётки считает и думает важно.
Русь молчит, осеняя пространство крестом.

Здесь не сыщешь на всех одного мудреца.
Кто ж прочтет современную страшную повесть?
Так о чем вы, зеркально, в колодце по пояс?
Мысль не вижу, одно отраженье лица.

Мысли нет — слова нет на устах у Христа.
Нет звучанья вселенского звездного хора.
Русь и нерусь стоят перед ликом террора.
Его имя внизу и вверху — пустота.

Ноябрь, 2008

X