Зенкевич Михаил Александрович (1891 - 1973)

* * *

Вот она, Татарская Россия,
Сверху - коммунизм, чуть поскобли...
Скулы-желваки, глаза косые,
Ширь исколесованной земли.

Лучше бы ордой передвигаться,
Лучше бы кибитки и гурты,
Чем такая грязь эвакуации,
Мерзость голода и нищеты.

Плач детей, придавленных мешками.
Груди матерей без молока.
Лучше б в воду и на шею камень,
Места хватит - Волга глубока.

Над водой нависший смрадный нужник
Весь загажен, некуда ступить,
И под ним еще кому-то нужно
Горстью из реки так жадно пить.

Над такой рекой в воде нехватка,
И глотка напиться не найдешь...
Ринулись мешки, узлы... Посадка!
Давка, ругань, вопли, вой, галдеж.

Грудь в тисках... Вздохнуть бы посвободней...
Лишь верблюд снесет такую кладь.
Что-то в воду шлепнулось со сходней,
Груз иль человек? Не разобрать.

Горевать, что ль, над чужой бедою!
Сам спасай, спасайся. Все одно
Волжскою разбойною водою
Унесет и засосет на дно.

Как поладить песне тут с кручиной?
Как тягло тягот перебороть?
Резать правду-матку с матерщиной?
Всем претит ее крутой ломоть.

Как тут Правду отличить от Кривды,
Как нащупать в бездорожье путь,
Если и клочка газетной «Правды»
Для цигарки горькой не свернуть?
9 ноября 1941, Чистополь

Волжская

Ну-ка дружным взмахом взрежем
гладь раздольной ширины,
Грянем эхом побережий,
волжской волею пьяны:
«Из-за острова на стрежень,
на простор речной волны...»

Повелось уж так издавна:
Волга - русская река,
И от всех земель исправно
помощь ей издалека
Полноводно, полноправно
шлет и Кама и Ока.

Издавна так повелося -
в море Каспий на привал
Вниз от плеса и до плеса
катится широкий вал
Мимо хмурого утеса,
где грозой Степан вставал.

И на Волге и на Каме
столбовой поставлен знак.
Разгулявшись беляками,
белогривых волн косяк
Омывает белый камень,
где причаливал Ермак.

Воля волжская манила
наш народ во все века,
Налегала на кормило
в бурю крепкая рука.
Сколько вольных душ вскормила
ты, великая река!

И недаром на причале
в те горячие деньки
К волжским пристаням сзывали
пароходные гудки,
Чтоб Царицын выручали
краснозвездные полки.

Береги наш край советский,
волю вольную крепи!
От Котельникова, Клетской
лезут танки по степи.
Всех их силой молодецкой
в Волге-матушки топи!

Волны плещутся тугие,
словно шепчет старина:
«Были были не такие,
были хуже времена.
Разве может быть Россия
кем-нибудь покорена!»
1942

Россия в 1917г

С коих-то пор,
Тысячелетья, почай что, два,
Выкорчевывал темь лесную топор,
Под сохой поникала ковыль-трава.
И на север, на юг, на восток,
К студеным и теплым морям,
Муравьиным упорством упрям,
Растекался сермяжный поток.
Сначала в излуках речных верховий
Высматривал волок разбойничий струг,
Готовясь острогом упасть на нови,
Как ястреб, спадающий камнем вдруг
На бьющийся ком из пуха и крови.
Выбирали для стана яр глухой,
Под откосами прятали дым от костров,
Кипятили костры со стерляжьей ухой,
По затонам багрили белуг, осетров,
Застилали сетями и вершами мель.
Так от реки до реки
Пробиралися хищники, ходоки,
Опытовщики новых земель.
А за ними по топям, лесам,
К черной земле золотых окраин
Выходил с сохою сам
Микула - кормилец, хозяин.
Вырывая столетних деревьев пни,
Целиной поднимая ковыль, седой,
Обливаясь потом, в пластах бороздой
Указывал он на вечные дни,
Где должно быть ей - русской земле.
Запекалося солнце кровью во мгле,
Ударяла тучей со степи орда,-
Не сметалась Микулина борозда.
С ковылем полегли бунчуков хвосты.
И былая воля степей отмерла,
На солончак отхлынул Батый,
Зарылся в песках Тамерлан.
Так под страдою кровавой и тяжкой -
Всколосить океана иссякшего дно -
По десятинам мирскою запашкой
Собиралась Россия веками в одно.
А теперь... победивши, ты рада ль,
Вселившаяся в нас, как в стадо свиней,
Бесовская сила, силе своей?
Ликуй же и пойлом кровавым пьяней.
Россия лежит, распластавшись, как падаль.
И невесть откуда налетевшего воронья
Тучи и стаи прожорливой сволочи
Марают, кишащие у тела ея ,
Клювы стервячьи и зубы волчьи.
Глумитесь и рвите. Она мертва
И все снесет, лежит, не шелохнет,
И только у дальних могил едва
Уловимою жалобой ветер глохнет.
И кто восстанет за поруганную честь?
Пали в боях любимые сыны,
А у оставшихся только и есть
Силы со стадом лететь с крутизны.
Глумитесь и рвите. Но будет и суд,
И величие, тяжкое предателям отцам,
Сыны и внуки и правнуки снесут
И кровью своей по кровавым кускам
Растерзанное тело ее соберут.
И вновь над миллионами истлевших гробов,
Волнуясь, поднимется золотая целина,
По океанам тоскующий океан хлебов,-
Единая, великая, несокрушимая страна!
Июнь 1917

* * *

Просторны, как небо,
Поля хлебородные.
Всего на потребу!
А рыщут голодные
С нуждою, с бедою,
Просят все - где бы
Подали хлеба,
Хотя б с лебедою.

Равнина без края,
Такая свободная,
А всюду такая
Боль подколодная,
Голь безысходная,
Дань непонятная,
Рвань перекатная!

С добра ли, от худа ли
Гуляя, с ног валишься.
Хмелея от удали,
Силушкой хвалишься.
С вина на карачках,
Над спесью немецкою
Встаешь на кулачках
Стеной молодецкою!

Так в чем же ты каешься?
За что же ты маешься?
Все с места снимаешься
В просторы безбрежные,
Как прежде, не прежняя
Россия - Рассея...
Три гласных рассея,
Одно «эр» оставив,
Одно «эс» прибавив,
Ты стала родною
Другою страною:
СССР.
Март 1942

Апрель, 2008

X