Слуцкий Борис Абрамович
(1919 - 1986)

* * *

Я говорю от имени России,
Её уполномочен правотой,
Чтоб излагать с достойной прямотой
Её приказов формулы простые.
Я был политработником. Три года:
Сорок второй и два ещё потом.

Политработа – трудная работа.
Работали её таким путём:
Стою перед шеренгами неплотными,
Рассеянными час назад в бою,
Перед голодными, перед холодными.
Голодный и холодный. Так! Стою.

Им хлеб не выдан, им патрон недодано,
Который день поспать им не дают.
И я напоминаю им про Родину.
Молчат. Поют. И снова в бой идут.

Всё то, что в письмах им писали из дому,
Всё то, что с песней с их судьбой сплелось,
Всё это снова, заново и сызнова
Коротким словом – Родина – звалось.
Я этот день,
Воспоминаю это,
Как справку, собираюсь предъявить
Затем, что в новой должности - поэта
От имени России говорить.
1957

* * *

Толпа на Театральной площади,
Вокруг столичный люд шумит.
Над ней четыре мощных лошади,
Пред ней экскурсовод стоит.

У Белорусского и Курского
Смотреть Москву за пять рублей
Их собирали на экскурсию -
Командировочных людей.

Я вижу пиджаки стандартные -
Фасон двуборт и одноборт,
Косоворотки аккуратные,
Косынки тоже первый сорт.

И старые и малолетние
Глядят на бронзу и гранит, -
То с горделивым удивлением
Россия на себя глядит.

Она копила, экономила,
Она вприглядку чай пила,
Чтоб выросли заводы новые,
Громады стали и стекла.

И нету робости и зависти
У этой вот России к той,
И та Россия этой нравиться
Своей высокой красотой.

Задрав башку и тщетно силясь
Запомнить каждый новый вид,
Стоит хозяин и кормилец,
На дело рук своих глядит.
1957

ПЛЕБЕЙСКИЕ ГЕНЕАЛОГИИ

Дед Петра Великого – ведом.
Также ведом мой собственный дед.
Кто был прадед Петра? Филарет!
Мой же прадед истории светом
не разыскан и не осиян.
Из дворян? Из мешан? Из крестьян?
Догадаться можно примерно,
доказать же точно и верно,
сколько ни потрачу труда,
не смогу никогда.

Надо было спросить отца,
Как его отца было отчество.
Только после его конца
Углубляться в это не хочется.
Твёрдо помнивший, сколько живу,
всех царей из дома Романовых,
изо всех своих четырёх прадедов
ни единого не назову.

Мы, плебей, всея Руси,
Как ни требуй, сколь ни проси
Далее колена четвёртого
Ни живого не помним, ни мёртвого.

Дед – он лично со мной говорил,
даже книжку мне подарил,
книжку, а до этого дудочку
и ещё однажды – удочку.
Хорошо бы пройти по следу:
кто же всё же
предшествовал деду?

А покуда мы сами – предки!
Тьма – до нас.
Рассветает сейчас!
И древнее, чем древние греки,
Наши предки все – для нас.
1975

Русский язык

Толстовско-тургеневский, орловско-курский –
Самый точный.
И волжский говор – самый вкусный.
И русско-восточный
Цветистый говор, там за Казанью,
И южный говор -
Казачьи песни и сказанья,
Их грусть и гонор.

Древне хранительница Новгородчина -
Там песню словишь.
И Вологодчина, где наворочены
Стога пословиц.
Я, как ведро, куда навалом
Язык навален,
Где в тесноте, но без обиды
Слова набиты.
Как граждане перед законом,
Жаргон с жаргоном
Во мне равны, а все акценты
Хотят оценки.

УГЛОВАТАЯ РОДИНА

К югу – выше полёта орла,
а к полярным морям - поката,
угловата страна была
и углами весьма богата.

Выбрал я в державе огромной
угол самый тёмный, укромный.

Пусть иные в красном углу
приколотят свою икону
и приемлют свою хвалу.
Мне бы только что по закону.

Хороши законы страны:
ясные, простые, крутые.
Подчиниться мы все должны
непреложным законам России.

В тёмный угол забьюсь. Подчинюсь.
Перед ясным законом склонюсь.

Лампочку бы в угол прикрутить.
Стол поставить. Кровать поставить.
Можно жить -
Воды не мутить,
угловатую Родину славить.
1975

СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ

(Элегия)

На этом кладбище простом
покрыты травкой молодой
и погребённый под крестом
и упокоенный звездой.

Лежат, сомкнув бока могил.
И так в веках пребыть должны,
кого раскол разъединил
мировоззрения страны.

Как спорили звезда и крест!
Не согласились до сих пор!
Конечно, нет в России мест,
где был доспорен этот спор.

А ветер ударяет в жесть
креста и слышится: Бог есть!
И жесть звезды скрепит в ответ,
что бога не было и нет.

Пока была душа жива,
ревели эти голоса.
Теперь вокруг одна трава.
Теперь вокруг одни леса.

Но, словно затаённый вздох,
внезапно слышится: Есть Бог!
И словно приглушённый стон:
Нет бога! – отвечает в тон.
1971

* * *

Государственных денег не жалко,
слово чести для вас не звучит
до сих пор, пока толстою палкой,
государство на вас не стучит

Вас немало ещё, многовато
невнимающих речи живой.
Впрочем, палки одной, суковатой,
толстой, хватит на всех вас с лихвой.

В переводе на более поздний,
На сегоднящий, что ли, язык
так Иван Васильевич Грозный
упрекать своих ближних привык.

Так же Пётр Алексеевич Великий
упрекать своих ближних привык ,
разгоняя боярские клики
под историков радостный крик.

Что там пробовать метод учёта,
и контроль, и ещё уговор.
Ореола большого почёта
Палка не лишена до сих пор.
1978

Про евреев

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

Евреи - люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.

Я всё это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но всё никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.

Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
«Евреев не убивало!
Все воротились живы!»
1957

Октябрь, 2008

X