Сорокин Валентин Васильевич (р. 25.07.1936)

Свет памяти

Сколько слезло, слетело с трибун
Низколобых пророков эпохи,
Но звенит человеческий бунт
В песне, в ругани, даже во вздохе.

И когда всполошатся леса,
Даль трепещет, от молний багряна, -
Над Россией восходят глаза,
Пугачёвские, жутко и пьяно.

Государева горбится тень.
В самых верных полках неспокойно.
И свистит на дорогах кистень,
Поднимаются вилы разбойно.

Вам, Булавины, вам, храбрецы, -
От Рылеева до Салавата,
Подвожу я коня под уздцы,
Он осёдлан умно и богато.

Он и шагом, и рысью, и вскачь,
И ему нипочём непогода.
Ни один не упрячет палач
Головы от возмездья народа.

Свет Освенцима - камеры свет,
Словно крик над кромешным туманом.
Преступленьям забвения нет,
Нет прощения тайным обманам.

Присягаю свободе, и вновь
Солнце слышу я в сабельных звонах.
И шумит справедливая кровь
В наших вечных и грозных знамёнах.
1989?

***

Иноземцу меня не осилить
И уже невозможно пресечь,
Я недаром родился в России
И пою её горе и меч.

Вырастал я за сына и брата
Из тяжелой и злой маеты,
Вам, которые ложью распяты,
Вам, которые пулей взяты.

Смолкни, ветер, над миром разбоя,
Эхо смерти, не шастай в лесу,
Я боюсь, что однажды с собою
Тайну века во тьму унесу.

Будет каждая крыша согрета,
Вспыхнет праведный свет навсегда,
Если в грешную память поэта
Залетает вселенной звезда.
Если выстояв, выдюжив, вызнав,
Я поднялся — и солнце в груди,
Если вещая матерь-Отчизна
День и ночь у меня впереди.

Струны времени, совести стрелы,
Красной масти на поле цветы,
Это — чувства и слова пределы,
Это — ты, моя Родина, ты!

Братья милые

О, славянская наша земля, -
Корень пращуров, Родины силы,
Погляжу я, наплыли в поля,
Будто после потопа, могилы.

Я, наверно, чудак-человек,
Коль не понял задумки толковой:
На деревне, отжившей свой век,
Обелиск нарождается новый.

По граниту горят имена.
Братья милые, вашим невестам
Вдовью долю вручила война,
Вам - в просторах высокое место!..

Пролетают, крича без ума,
Ветры времени и коростели.
Ваши домики, звень-терема,
Скособочились и опустели.

Здесь упали и сын и отец
Под железным огнём на рассвете.
Только враг иль несчастный слепец
Этих траурных звёзд не заметит.

Только взору из чуждой дали
Не наполниться слёзною дрожью.
Густо, густо в России взошли
Незабудки-цветы у подножья.
1989?

Вижу я

Вижу я в облике храма,
Вижу и слышу я вновь
Русскую смуту и драму,
Русское горе и кровь.
Ты ощутила едва ли,
Ну, помолчи, помолчи,
Это тебя ведь распяли
На куполах палачи.
Ты, осветлённая мною,
Даже не вспомнила их,
Сердце твоё неземное
Стонет в ладонях моих.
Каждая мать и невеста
Не миновала позор,
Нас измесили, как тесто,
Нас расстреляли в упор.
Даже и годы не спрячут
Казней - таи, не таи, -
Словно у иволги плачут.
Верные очи твои.
А Богородица в поле
Красные сеет цветы.
Доля ты, русская доля,
Ива склонённая ты!

МОЛЕНИЕ

Были брошены храмы на слом,
Слава Богу, из пропади мглистой
Возвращается медленным сном
В душу русскую звон золотистый.

По ликующим травам иду,
Слышу солнечный колокол в небе.
Вот сейчас я к холму припаду,
Словно к синему озеру лебедь.

О погибшем я сыне молюсь,
Я о детях молюсь и о внуках.
Ничего я давно не боюсь —
Сжёг я страхи в неистовых муках!

Сиротливей кукушки в бору
Мать седая рыдает в просторе,
А над нею звенит на ветру,
Пеплом сеется чёрное горе.

Мы держались и крепли трудом,
А сегодня в разладе глубоком
Вся Россия, как взорванный дом, —
На азийском пути одиноком.

Вам, чьи ранены ложью уста,
Вам, которые грабить охочи,
Не подняться уже до креста,
Из безлунной не выбраться ночи.

В звёздных высях у каменных врат,
Где воркует молитва живая,
Встал сынок наш — второй Коловрат,
Меч уральский к груди прижимая!..
сентябрь 2004

НА ПРОСТОРЕ

Дуб под ветром встряхивает тело,
Взяты травы хладью луговою.
Молодость так быстро пролетела, —
Белый снег кружит над головою.

Мы одни с тобой, моя подруга,
В эту хмурость порешили вжиться.
Впереди звенит и плачет вьюга,
Белый снег кружится и кружится.

Где же дали, с поволокой синей,
Хоры звёзд, в серебряных орбитах?
Белый снег кружится над Россией,
Над крестами деревень убитых.

Только мы с тобой, моя подруга,
В непогодь выходим на дорогу
Улыбнуться, оберечь друг друга,
В нищем храме поклониться Богу.

Мир отравлен, отчий край отравлен,
Жадностью отравлена природа,
Потому и русский храм ограблен,
Как душа великого народа!
2006

ПРОСЬБА

Ты ещё молода, и красива, красива,
Отчего ж так грустна, приозёрная ива?

Веселее склонись над весенней волною,
Приласкай лебедей — только вместе со мною!..

Что печалит тебя, что горюнит и мучит, —
Радость крылья даёт, горе мудрости учит.

Поднимись ты на холм и вздохни ты глубоко —
Мне в родимом краю без тебя одиноко.

Ты — Россия моя, и жена, и невеста;
Не найти на Земле соловьинее места!

Потому с колоколен воскресные звоны
К нам летят и летят, как расстрелянных стоны.

Поднимись ты на холм и вздохни ты глубоко —
Мне в родимом краю без тебя одиноко.
2006

ГРУСТЯТ БЕРЕЗЫ

А под Москвой гуляет осень...
В ней столько тайн и волшебства.
На длинных иглах старых сосен
Повисла бусами листва.

Грустят березы над обрывом.
И перезвон, и непокой.
И, словно огненные гривы,
Схлестнулись травы за рекой.

Холмы угрюмо и мохнато,
С тяжелым клекотом внутри,
Свалили каменные латы,
Как перед сном богатыри...

Соборы тяжкими крестами
Подперли дымчатую грусть,
И золотистыми устами
Здесь разговаривает Русь.

И одиноко на опушке,
Еще не дав разбег перу,
Беспечно бродит юный Пушкин,
Рассыпав кудри на ветру.

* * *

Ранен я сильно, под сердцем свинец,
Ранен я опытно — первым ударом.
Муки мои обойдутся им даром,
Тем дикарям... Их наводит подлец.

Вот они по следу мчат моему,
Пика и лук, и топор наготове.
Мамонта бить низколобым не внове, —
Сколько красавцев списали во тьму?

Я не красавец, не мамонт, но я
Знал свое место и помнил заветы:
Мы одиноки у целой планеты,
Нас убивают — пустеют края.

Я первобытным, клянусь, не мешал
Лазить в деревьях, искать пропитанья,
Их коллективные вопли-рыданья
Я уважительно вслух утешал.

Доутешался, свистят и визжат
Над головою забытые стрелы.
Небо прогнулось. Земля постарела.
Реки от крови недвижно лежат.

* * *

Не боюсь я ни беды, ни смерти.
Жил, как дрался, плача и круша.
Выноси меня из мелковерти,
Русская, отважная душа.

Никого не хаю, не ругаю.
— Здравствуйте! — открыто говорю.
Всем, кто пал на фронте, — присягаю,
Кто меня травил — благодарю!

Вот сомкну глаза — куда же деться! —
Разрывая сумерек струну,
Вновь стучит ошеломленно сердце
Через полуночную страну.

Уличаю, а не обличаю,
Жду я славы для своей судьбы.
Родину пою и величаю,
Вскинутую мощью на дыбы.

Давче в небе самолет крутился,
На равнине колосился хлеб.
Я родился — враг перекрестился,
Черный ворон вздрогнул и ослеп!

Поле Куликово

Облака идут-плывут на воле.
Звон мечей затих и стук подков.
Отдыхает Куликово поле
В синеве торжественных веков.

Лишь ковыль над ратью побеждённой
Движется, как вешняя вода.
И в другие времена рождённый,
Прибыл я поговорить сюда.

Присягаю и холму, и броду,
И дубраве, где от зорь темно...
Неужели русскому народу
Умереть в просторах суждено?

Я не зря стою, припоминаю,
О, ему действительно везло:
И чужие и свои мамаи
Кровь его расшвыривали зло.

И чужие и свои топтали
Ярость искромётную, дабы
Счастье не овеивало дали,
Месть не поднималась на дыбы.

Будто в наши долы и в лагуны,
В сёла горькие и в города
По тропе иуд втекают гунны,
Безнаказанно и навсегда.

И предел страданию людскому
Я пока не вижу впереди,
Коль тоска по Дмитрию Донскому
Тихо заворочалась в груди.

Под луною ничего не ново,
Слёзы вдов укажут путь волнам.
Помоги ты, Поле Куликово,
Выжить нам и выздороветь нам!
1989?

В защиту судьбы

Ни леса, ни горы не спросили,
Ни равнин мерцающую синь,
Почему же рекам из России
Надо течь в пожарище пустынь?

О, земля, славянская, родная,
Час пробьёт, и средь небесных врат,
Крепь времён мечами разрубая,
Встанет Невский или Коловрат:

«Это кто измял и обесплодил
Край и кто живой его народ
Обездеревенил, обезводил,
Идол мести, прихотей урод?

Не звенит гармонь в закатной шири,
Тишина кладбищенская крыш.
Для того ль погиб Ермак в Сибири,
Чтобы в дюнах пересох Иртыш?

Мы рождались тут и воевали,
Под копыта клали вражью тьму,
На продажу весей не давали
Проклятого права никому!..»

Крест взлетит, и обелиск взорвётся,
И над головой временщика
Чёрной скорбью солнышко прольётся,
Мать-Отчизна вскинется, жутка:

«Грудь мою сосал ты, кровью жгучей
Я тебя поила, сукин кот,
Ты падёшь от кары неминучей,
Будто вор, голодный и ползучий,
Ты, предавший долю и народ!»
1989?

Это будет

Весёлый, надёжный, ершистый,
Распахнут до самой души,
Тебя не сломили фашисты,
Но взяли в полон торгаши.

Хмельные не высушить реки.
Не вытолкать грубость взашей.
И дети родятся - калеки.
И жёны бегут от мужей.

Извечный защитник святыни,
Ты чуть притомился в пути,
А недруги шепчутся ныне:
- Спивается русский, гляди!

Дурные кипят разговоры,
Уже оскорбленье - не риск.
А с братской могилы в просторы
Летит на заре обелиск.

Нет, поднятый силой таланта,
Ты всё-таки спросишь в упор:
- А чем рассчитается банда
За свой алкогольный террор?

А чем рассчитаются люди,
От сотен и до одного, -
Которые служат Иуде
И гнусному делу его?

Проклятьем отметится каждый,
Кто нами давно пренебрёг
И дух беззащитно-отважный
От водочной мглы не сберёг.

Не прихотью милости барской,
Не жаждою златопогонь -
Мы живы судьбой пролетарской
И держим в запасе огонь!
1989?

ПТИЦА ПОЛНОЧИ

Птица полночи стонет и стонет,
Тяжела на болоте вода,
А за лесом, в пустом небосклоне,
Загорается нервно звезда.

Значит, завтра в пути окаянном
Снег настигнет нас или же дождь,
В поле, спаханном трактором пьяным,
Некривого столба не найдёшь.

Одолевшие море и сушу
Непонятных народов сыны
Скособочили русскую душу
И легли у кремлёвской стены.

Избы, избы, погосты, погосты.
На курганах — распятая быль,
А в глазастые русские вёрсты
Сеет ветер библейскую пыль.

В страдных думах о хлебе и Боге
Утоленья счастливого нет,
Словно выронил я на пороге
Свет молитвы и матери свет.

И недаром, податлив от века,
Вздохом памяти крепок и густ,
Устремился тропой человека
Чуть колеблемый таловый куст.

Я ли честно с бедою не бился,
А висит надо мною укор.
Не жалею, что здесь я родился,
Удивляюсь, что жив до сих пор!
1995 — 2000

ТАЙНА

Я нашёл тебя в поле, берёзку мою,
В православном, но Богом забытом краю,
Где на каждом холме и у каждой версты
О погибших деревнях тоскуют кресты,
Где избушки-старушки, с глазами совы,
Не дождались защиты и правды Москвы.
Я нашёл тебя в поле, берёзку мою,
В православном твоём разорённом краю,
Где утята кричат и зовут матерей,
Уронивши себя под свинец егерей.
Там речушки кричат, там Россия кричит,
Но не слышит Москва, Кремль молчит и молчит.
Я нашёл тебя в поле, берёзку мою,
Ты — молитва моя и надежда в краю!
2006

ПОНЯЛ

Беру коня судьбы я под уздцы
Без суеты и лишнего испуга,
Поскольку понял: в мире подлецы,
Как близнецы, похожи друг на друга.

Скачи, мой конь, через неровный быт,
Неси меня от кровного порога,
Пускай гудит под бронзою копыт
Тяжёлая российская дорога.

Я выживу и выдюжу позор,
Превозмогу обиды роковые,
В туманных далях различает взор
Звезду удач, пожалуй, не впервые.

Скачи, мой конь, непросто из седла
Нас вышибить, мы цепки до предела,
Вон снова иноземная стрела
Почти под сердцем у меня пропела.

Но промахнулась — ожидай своих,
Они чужой не легче, не добрее.
Там, в сумерках, сторожко лес притих,
И ни левей объехать, ни правее.

Скачи, мой конь, отважным путь открыт,
А я посланник матери и Бога.
И пусть гудит под бронзою копыт
И эта — не последняя дорога!..

* * *

Я видел сон: смуглы и загорелы
От злых пустынь и августовских дней,
Кочевники в меня вонзали стрелы,
Прицеливаясь медленно с коней.

Была земля шатрами их покрыта,
Повытоптаны травы и леса.
Храпели кони, цокали копыта,
И хохотали щурые глаза.

Команда раздавалась учащенно,
А я, свою беспомощность кляня,
Стоял один, ничем не защищенный,
Тебя от них собою заслоня.

Бежал огонь по каждому суставу,
Горели раны — красные цветы.
И думал я: когда ж стрелять устанут?
Нельзя мне падать, ведь за мною ты.

Очнулся — день, в траве горланят птицы.
Трещит костер, и вот твоя рука,
Плечо,
- - - - -щека
- - - - - - - - и влажные ресницы,
В которых ночевали облака.

ВСЁ ИЗ ОГНЯ

— Всё из огня, и всё уйдет в огонь! —
Мой дед, бывало, молвил на гулянке.
И высекала глыбная ладонь
Огонь любви из крохотной тальянки.

Огонь любви к березам и полям,
К застенчивой девчоночьей улыбке,
К нахимовским ревущим кораблям
И к русичам, что полегли у Шипки.

Но умер дед внезапно ясным днем,
Прославя мир гармошкой и делами.
И я зажег в знак памяти о нем
Огромное, неистовое пламя.

Оно южжит, вскипая и звеня,
Гудит и стонет, как в грозу антенна.
И полонила юного меня
Клокочущая музыка мартена.

Огонь, огонь, то розовый с краев,
То рыжий под седыми небесами,
От всполохов, багряных соловьев,
И жуткий свет и тьма перед глазами.

О соловьи, жестокие огни,
В искрящемся, текучем, звездном иле!
...Как я боюсь, чтобы меня они
В нежданный миг совсем не ослепили.

* * *

Среди забот, среди борений
И поверительных утрат
Тебе одной я ныне рад,
Без похвальбы и преклонений.

Мечами срубленный — стою.
И тьмой окутанный — сверкаю.
Я никого не упрекаю
За скальную тропу свою:

Она — мятеж, она — судьба,
Пусть высотой глаза слепило.
Ведь никогда бы ты раба
Не выбрала, не полюбила.

А у поэтов испокон,
Лишь чувством сердце озарится,
И раскрывается граница, —
Весь мир понятен и знаком.

Движения твои ловлю,
Ловлю слова — и восторгаюсь.
Не сожалею и не каюсь
Ни в чем, а верю и люблю!

* * *

Не смогу разлюбить, хоть убей,
Потому что родился не чёрствым,
Эту
- - - - -синюю
- - - - - - - - сонность
- - - - - - - - - - -степей,
Эти звёзды, берёзы и вёрсты.

Самолёт, паровоз ли, такси
Наплывает внезапней крушенья.
И недаром вовек на Руси
Выше Господа Бога — движенье!

Кувыркается ветер во ржи,
Голосит над болотами чибис.
Ну скажи мне,
- - - - - скажи мне,
- - - - - - - -скажи,
Где бы мы доброте научились!

Ни одной не запомню страны,
Ни одной не пойму я державы.
Мне ведь даже в могиле нужны
Только наши поля и дубравы.

Словно в речку, войду я в траву,
Тихо трону ладонью ромашку.
И, почти как в бреду, разорву,
Переполненный счастьем, рубашку!

Обсудить на форуме


Внимание! Администрируется.
Сообщения будут удалены в случае, использования одним посетителем нескольких имен,
Запрещается(!) использовать нецензурную брань и оскорблять участников дискуссии.


Июль, 2014

X