Сергей Григорьевич Островой
(1911 - 2005)

Я РОЖДЁН В РОСИИ!

Много лет я хожу по дорогам земным.
Много лет неразлучен с пытливой судьбой.
Видел северных стойбищ негнущийся дым.
Слышал Чёрного моря солёный прибой.
Всей России моей я слыхал голоса.
Каждый вздох её – сердцем раскрытым ловил.
А когда на леса опускалась роса,
И на тонких, на трепетных струнах овса
Русский ветер напевы свои выводил,
И встающее солнце гасило луну,
И курился дымок, различимый едва, -
Я подолгу вынашивал думу одну:
Перелить красоту в золотые слова!

Я в России рождён. Родила меня мать
Впору яблок и впору созревшего хлеба.
И велела мне песню в дорогу позвать.
А дала в изголовье мне синее небо.

Я глядел в него: облака… облака…
Высоту пополам перерезала птица.
Всё течёт и течёт голубая река,
А воды из неё никогда не напиться.

Нет, обратно на землю! Скорее, скорей!
Обнимать её жаркие травы в июле.
Пить живую прохладу зелёных морей.
На далёких заставах стоять в карауле.

Сторожит её всю! До цветка – лепестка.
От незваного гостя. От мора, От сглаза.
Пусть её не коснётся лихая рука,
Двоедушная песня и лживая фраза.

Пусть живёт она в добром здоровье всегда.
Пусть до сердца её - не достанут печали.
Сорок раз мне кукушка считала года,
Сорок лет.… А как будто дорога в начале.

Будто только вчера я отправился в путь.
Мир вокруг удивительно свеж и прекрасен.
Ко всему приглядись. Ничего не забудь.
Равнодушный, как чёрная оспа, опасен.

В мире столько ещё не доделанных дел!
Ещё мёрзнет земля в ледниках Антарктиды,
И не вторгся никто ещё в звёздный предел,
И пустыни желтеют от вечной обиды.

Мир ещё разгорожен барьером идей,
Ещё делят людей на цветных и на белых.
Слышишь, негры поют о России моей?
О земле справедливых, свободных и смелых.

И куда бы судьба ни вела бедняка,
Где бы мать колыбельную песню ни пела, -
Отзывается издали Волга – река,
Словно вечность сама за окном прошумела.

Я в России рождён! Я люблю её так,
Что словами всего и не скажешь, конечно.
Если друг – так уж друг. Если враг – так уж враг.
А уж если любовь – так уж это навечно.

Зла не помнит Россия. Побитым не мстит.
Может хлебом и песней с тобой поделится.
Добрым гостем придёшь – от души угостит.
Спрячешь камень за пазухой – горе случится.

Посмотри ей в глаза. Не предаст. Не солжёт.
Кто слабее её – никогда не обидит.
И всегда она слово своё сбережёт.
И за чёрною тучею солнце увидит.

Может, солнце вот это вело Ильича
Сквозь жандармскую ночь, сквозь метели косые…
Каторжане брели, кандалами стуча.
Вдоль Владимирки бабы бежали босые.

И какую таил в себе силу народ,
Сколько было в нём светлой мечты и отваги,
Чтобы встать, распрямиться, рвануться вперёд
И о солнце зажечь свои красные флаги.

Я в России рождён! И куда ни пойди,
Где б мои ни лежали дороги земные,
Всё, что в сердце ношу, что вместилось в груди,
Я зову необъятнейшим словом: Россия!
1955

КЛЕВЕТНИКАМ РОССИИ

…Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас?
А.С.Пушкин.


Ещё я слышу голос вдовий
На той земле, на том юру.
Ещё поля от волглой крови
Не просыхают на ветру.

Ещё шоссе трясёт трехтонкой.
И девочка кричит в траве.
И чёрный тополь над воронкой
Бежит по мёрзлой синеве.

Ещё на гулком повороте
Качает грохотом ветлу.
И на щемящей тонкой ноте
Снаряд раздваивает мглу.

И боль. И горе. И мытарства.
Седой ковыль у красных рек.
И гибли в мире государства,
Как гибнет в поле человек.

Мы все прошли сквозь эти беды.
Нам горе углило сердца.
Но и тогда огонь победы
Лежал в подсумках у бойца.

Нас голод гнул. Сушила жажда.
Но и тогда – на всём пути -
Мы болью каждой, раной каждой
Клялись с победою прийти.

И мы пришли. И дымный ветер,
Свернувши, лёг у наших ног.
Там были все. Отцы и дети.
На перепутьях тех дорог.

Там был народ. Великий. Вечный.
Святая соль моей земли.
Суровый. Трепетный. Сердечный.
В походных шрамах и пыли.

Мы шли по всем ступенькам ада.
Как эти дни не назови!
Нет, нас войной пугать не надо.
Земля стоит не на крови!

Не на слезах. Не на раздорах.
Не на безверии людском.
И не на том, чтоб биться в шорах
Под кровожадным седоком.

Земля стоит на правде чистой.
На ясном счастье. На добре.
На дружбе – твёрдой и плечистой.
Лицом повёрнутой к заре.

И разве в том людская сила,
Чтобы надеждам вопреки
Глухая боль перекосила
Созвездья и материки?!

И разве в том значенье века,
Чтоб на израненных полях
Мир, почерневший, как калека,
Стоял на сбитых костылях?!

Чтоб он был слеп, подобно Вию?
Не мог открыть тяжёлых глаз?
Кто там клевещет на Россию?!
Оставьте. Было. И не раз.

А мы всё выше год от года.
И мы стоим не на золе,
А под живым огнём восхода
На вечной и живой земле.
1963

* * *

Мне равнодушный страшен, как чума.
Боюсь безгрешных. Гладеньких. Скользящих.
Молчащих. И всегда ненастоящих
Не смейте их пускать в свои дома.

Им все равно, какой сегодня век.
Какие там на Марсе Аэлиты.
Они живут, не поднимая век.
Глухие, как кладбищенские плиты.

А в это время умный мой народ
Мечту веков далеких сделал явью.
А эти - наблюдают. Эти - вброд.
По мелководью. И по мелкотравью.

Всё мимо них. И радость, и беда.
И зимний день. И с вешнею пыльцою.
У них в глазах стоячая вода
С холодною голубенькой гнильцою.

Такие ходят молча. Не спеша.
Апостолы с улыбкою немою.
А там, где помещается душа, -
У них дыра, наполненная тьмою.

Свет не пробьётся. Луч не зазвенит.
Всё там темно. И всё невозмутимо.
И тычутся тычинки о гранит.
И всё живое пролетает мимо.

О, я встречал их даже на войне.
Бездушных этих. Равнодушных этих.
Седые камни плавились в огне.
Земля кричала о погибших детях,

А этих - грела тёплая нора
И никогда им не бывало больно.
...Когда нам запрещали доктора,
- Мы уходили в роты добровольно.

Без почестей. Без выгод. Без похвал.
Иной судьбы тогда мы не просили.
Спроси меня: зачем я воевал!
Да разве я бы прожил без России!

А эти - жили. И сейчас живут.
И всё живое серой краской метят.
И глупого глупцом не назовут,
И умного как будто не заметят,

А если счастье рядом! Или грусть!
Чужое всё. И взгляд поглубже спрячут.
Не захохочут. Нет. И не заплачут.
И, отвернувшись, скажут: - Ну и пусть!

А нам-то что! А нам какое дело! -
И отойдут. И встанут в стороне.
Им всё равно, что красный цвет, что белый.
Попробуй их пронять. Они в броне.

Они одним себе принадлежат.
Зачем им остальные? Это много.
Но я-то знаю, как они дрожат,
Когда беда стоит у их порога.

Вот тут они естественны. Вполне,
И маску прочь. И не пропустят мимо.
Получат всё, что им необходимо,
И каменно застынут в стороне.

А рядом замерзает человек.
Уже его метели отпевают.
- Откройте дверь!
Но дверь не открывают.

Здесь путника не пустят на ночлег.
А вот ещё: я слышал ночью крик.
На помощь звали: - Доктор, помогите!
Но доктор спит. Он сны смотреть привык.

Не трогайте его. И не будите.
А ты, поэт, певец своей норы,
На мир смотрящий из глухих отдушин,
Играющий в кубы или в шары.

Ты в сущности-то к людям равнодушен.
Я всех вас знаю. Каждый мне знаком.
Всё под замок: и радость, и тревогу.
А вы хоть раз ходили босиком,

Чтоб кожею почувствовать дорогу?!
А вы кого любили? Кто ваш враг?
Какой вы предпочтете род оружия?
Вы - кто забыть любой готовы флаг,
Прикрывшись белым флагом равнодушия.
1963

РОССИЯ

Россия… Даль с туманами.
С дорогою рябой.
Со скифскими курганами.
И с пёстрою судьбой.

Не тощая, не куцая,
А так, что смерть врагу -
Здесь билась Революция
И грелась на снегу.

Не барышня нервозная.
Не маменькина дочь.
Мела метель тифозная,
И пушки били в ночь.

Всё выдержала. Выжила.
Прошла сквозь все круги.
Солдатской пулей стрижена.
Обута в сапоги.

Гремел набат над вышкою.
Сходились класс на класс.
Я был тогда мальчишкою,
Как многие из нас.

Эпоха в ночь метельную
Стояла у костра.
И пели колыбельную
Свинцовые ветра.
1963

Декабрь, 2007

X