Советские поэты о России (60 годы прошлого века)

Русь

Воздать тебе по праву славу
Я, сын твой верный, не берусь
Как ты, степенна, величава,
Моя заснеженная Русь!

Ты сказочна, чиста, богата,
Когда приходит к нам зима
И деревень российских хаты
Украшены, как терема.

Под снегом реки онемели,
Суровым воинством вдали
Стоят деревья в шапках белых,
Как русские богатыри.

Прохожий пробежит в припрыжку
(Морозец русский не беда!),
Срывая с бороды ледышки,
Лишь пробасит: - Вот это да!

А с горок парни и девчата
Летят в санях через пургу,
И малыши, как медвежата,
Шалят в сверкающем снегу.

И дед-мороз, как ни шаманит,
Не может их прогнать с реки,
Хотя теплом давно их манят
Домов нарядных огоньки.

Кто не живал в лесной избушке,
Когда вокруг снега и лёд,
Тот не поймёт народ наш русский.
Характер русский не поймёт.
Василий Ноздрёв 1969

* * *

Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом -
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.

Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.
Евгений Евтушенко 1965

Тушнова Вероника Михайловна
(1915 – 1965)

* * *

Вот говорят: Россия…
Реченьки да берёзки…
А я твои руки вижу,
Узловатые руки
Жёсткие.
Руки, от стирки сморщенные,
Слезами горькими смоченные,
Качавшие, пеленавшие,
На победу благословляющие.
Вижу пальцы твои сведённые, -
Все заботы твои счастливые,
Все труды твои обыденные,
Все потери неисчислимые…
Отдохнуть бы, да нет привычки
На коленях лежать им праздно…
Я куплю тебе рукавички,
Хочешь – синие, хочешь – красные?
Не говори: «Не надо», -
Мол, на что красота старухе?
Я на сердце согреть бы рада
Натруженные твои руки.
Как спасенье своё держу их,
Волнения не осиля.
Добрые твои руки,
Прекрасные твои руки,
Матерь моя, Россия.
1965

* * *

Где-то чавкает вязкая глина,
и, как было во веки веков, —
разговор журавлиного клина
замирает среди облаков.
Тальники вдоль размытого лога
по колено в осенней грязи...
...Увези ты меня, ради бога,
хоть куда-нибудь увези!
Увези от железного грома,
от камней, задушивших меня,
как давно не бывала я дома,
не видала живого огня.
Как давно я под сумраком хвойным
не бродила в намокшем плаще,
не дышала спокойно и вольно,
засыпая на верном плече.
Ах, дорога, лесная дорога!
Сколько этих дорог на Руси...
...Увези ты меня, ради бога,
хоть куда-нибудь увези!
1965

Сороковые

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку...

А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.

Как это было! Как совпало -
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..

Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые...
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!
САМОЙЛОВ Давид 1961

РОССИЯ

Любовь моя, Россия,
Люблю, пока живу,
Дожди твои косые,
Полян твоих траву,
Дорог твоих скитанья,
Лихих твоих ребят.
И нету оправданья
Не любящим тебя.

Любовь моя, Россия,
Ты с каждым днем сильней.
Тебя в груди носили
Солдаты на войне,
Шинелью укрывали
И на руках несли,
От пуль оберегали,
От горя сберегли.

Любовь моя, Россия,
Немало над тобой
Невзгоды моросили
Осеннею порой.
Но ты за далью синей
Звездой надежд живешь,
Любовь моя, Россия,
Спасение мое!
Юрий Визбор 1960

* * *

На юге, где кончается Россия,
Где новый край
Для жадных глаз открыт,
"На Украину просимо" - красиво
Простая надпись со щита гласит.
И на рисунке женщина, как песня,
Подносит, улыбаясь, каравай.
Проедешь здесь - и сердцу станет тесно
От светлых чувств, что хлынут через край.
И не забудешь говорок моторный,
Что долетает с поля до шоссе,
Где ни межи, ни проволоки чёрной,
Где только стёжки прячутся в овсе.
Где отливает желтизной пшеница
И на пути - улыбки без конца.
Вот так бы в мире распахнуть границы,
Как в дружбе здесь распахнуты сердца,
Где только солнца сполохи косые
Объемлют ту и эту сторону,
Где песни Украины и России,
Как две реки, сливаются в одну.
Пётр Кобраков 1968

Тарковский Арсений Александрович
(1907 – 1989)

Песня под пулями

Мы крепко связаны разладом,
Столетья нас не развели,
Я волхв, ты волк, мы где-то рядом
В текучем словаре земли.

Держась, бок о бок, как слепые,
Руководимые судьбой,
В бессмертном словаре России
Мы оба смертники с тобой.

У русской песни есть обычай
По капли брать у крови в долг
И стать твоей ночной добычей.
На то я волхв, на то ты волк.

Снег, как на бойне, пахнет сладко,
И не звезды над степью нет.
Да и тебе, старик, свинчаткой
Ещё перешибут хребет.
1960

Жили-были

Вся Россия голодала,
Чуть жила на холоду,
Граммофоны, одеяла,
Стулья, шапки, что попало
На пшено и соль меняла
В девятнадцатом году.

Брата старшего убили,
И отец уже ослеп,
Всё имущество спустили,
Жили как в пустой могиле,
Жили-были, воду пили
И пекли крапивный хлеб.

Мать согнулась, постарела,
Поседела в сорок лет
И на худенькое тело
Рвань по-нищенски надела;
Ляжет спать — я то и дело:
Дышит мама или нет?

Гости что-то стали редки
В девятнадцатом году.
Сердобольные соседки
Тоже, будто птицы в клетке
На своей засохшей ветке,
Жили у себя в аду.

Но картошки гниловатой
Нам соседка принесла
И сказала: — Как богато
Жили нищие когда-то.
Бог Россию виноватой
Счёл за Гришкины дела.

Вечер был. Сказала: — Ешьте! —
Подала лепёшки мать.
Муза в розовой одежде,
Не являвшаяся прежде,
Вдруг предстала мне в надежде
Не давать ночами спать.

Первое стихотворенье
Сочинял я как в бреду:
«Из картошки в воскресенье
Мама испекла печенье!»
Так познал я вдохновенье
В девятнадцатом году.
?

Родина

Как же ты необъятна!
С первых моих слогов
Белые твои пятна
Блещут белее снегов.

Катится, нарастая,
Долгий, как сон, гудок.
Жизнь без конца и края,
Ну, и ещё гудок.

Ветром раздуты шторы…
Если б хватило сил,
Все бы твои просторы
Трижды исколесил.

А подойду с годами
К скрытому рубежу,
Стынущими губами
Так я тебе скажу:

«Ноги мои устали
Идти сквозь твои поля,
Руки мои устали
Тебя обнимать, земля.

Устало воображенье
Во льдах и в горах бродить.
И лишь, не устало сердце
Тебя до конца любить».
Ваншенкин Константин Яковлевич (р. 1925) 1964

Октябрь, 2008

X