Николай Асеев (1889 - 1963)

РОССИЯ ИЗДАЛИ

Три года гневалась весна,
три года грохотали пушки,
и вот - в России не узнать
пера и голоса кукушки.

Заводы весен, песен, дней,
отрите каменные слезы:
в России - вора голодней
земные груди гложет озимь.

Россия - лен, Россия - синь,
Россия - брошенный ребенок,
Россию, сердце, возноси
руками песен забубенных.

Теперь там зори поднял май,
теперь там груды черных пашен,
теперь там - голос подымай,
и мир другой тебе не страшен.

Теперь там мчатся ковыли,
и говор голубей развешан,
и ветер пену шевелит
восторгом взмыленных черешен.

Заводы, слушайте меня -
готовьте пламенные косы:
в России всходят зеленя
и бредят бременем покоса!
Владивосток 1920

ПРОКЛЯТИЕ МОСКВЕ

С улиц гастроли Люце
были какой-то небылью,—
казалось, Москвы на блюдце
один только я небо лью.

Нынче кончал скликать
в грязь церквей и бань его я:
что он стоит в века,
званье свое вызванивая?

Разве шагнуть с холмов
трудно и выйти на поле,
если до губ полно
и слезы весь Кремль закапали?

Разве одной Москвой
желтой живем и ржавою?
Мы бы могли насквозь
небо пробить державою,

Разве Кремлю не стыд
руки скрестить великие?
Ну, так долой кресты!
Наша теперь религия!
1916

О СМЕРТИ

Меня застрелит белый офицер
не так — так этак.
Он, целясь,— не изменится в лице:
он очень меток.

И на суде произнесет он речь,
предельно краток,
что больше нечего ему беречь,
что нет здесь пряток.

Что женщину я у него отбил,
что самой лучшей...
Что сбились здесь в обнимку три судьбы,—
обычный случай.

Но он не скажет, заслонив глаза,
что — всех красивей —
она звалась пятнадцать лет назад
его Россией!..
1932

ВОЙНА

Отрывок

…Когда как камень, летит Россия
Не помнить чести, не мерить мести
Да что сильнее и что красивей
Когда как камень, летит Россия!
1916

РУССКАЯ СКАЗКА

8

Оглянись на страну большую -
полоснёт пестротой по глазу.
Люди в нём не живут – бушуют,
только шума не слышно сразу, -
от её голубого вала
и меня кипеть подмывало.
1927

Кутузов

Кутузова считали трусом.
А он молчал. Не возражал.
Не потакал придворным вкусам -
и отступленье продолжал.

Вокруг его роились толки,
что он устал, что стал он слаб,
что прежних сил - одни осколки,
что он царю – лукавый раб.

Улыбки злобны, взгляды косы
вплоть до немых враждебных сцен;
доклады пишут и доносы
то сэр Вильсон, то Беннигсен.

Что им до русского народа,
до нужд его и до потерь:
они особенного рода,
мужик же русский – дикий зверь.

Зарытый в дебри да в болота,
Живёт во тьме он много лет.
Скачи, драгун! Пыли, пехота,
хотя бы прямо на тот свет!

А те, кто требовал сраженья
(чего и ждал Наполеон!)
случись бы только пораженье,
в двойной склонились бы поклон.

П нём потом писали книги,
Превозносили в нём стратег;
Тогда ж вокруг одни интриги,
Придворный холод неуспех.

Стесняемый мундиром узким,
он должен был молчать, терпеть…
То был душой, без крика – русский,
что завещал и нам он впредь!
1960

* * *

Вещи — для всего народа,
строки — на размер страны,
вровень звездам небосвода,
в разворот морской волны.

И стихи должны такие
быть, чтоб взлет, а не шажки,
чтоб сказали: «Вот — стихия»,
а не просто: «Вот — стишки».
1947

Декабрь, 2007

X