Сергей Городецкий (1884–1967)

РОССИЯ

Как я любил тебя, родная,
Моя Россия, мать свобод,
Когда, под плетью изнывая,
Молчал великий твой народ.

В какой слепой и дикой вере
Ждал воскресенья твоего!
И вот всех тюрем пали двери,
Твое я вижу торжество.

Ты в праздник так же величава,
Как прежде в рабской нищете,
Когда и честь твоя и слава
Распяты были на кресте.

О вечном мире всей вселенной,
О воле, братстве и любви
Запела ты самозабвенно
Народам, гибнущим в крови.

Как солнце всходит от востока,
Так от тебя несется весть,
Что есть конец войне жестокой,
Живая правда в людях есть.

И близок день прекрасней рая,
Когда враги, когда друзья,
Как цепи, фронты разрывая,
Воскликнут: "Истина твоя!"

Как я люблю тебя, Россия,
Когда над миром твой народ
Скрижали поднял огневые,
Скрижали вечные свобод.
1917

НИЩАЯ

Нищая Тульской губернии
Встретилась мне на пути.
Инея белые тернии
Тщились венок ей сплести.

День был морозный и ветреный,
Плакал ребенок навзрыд,
В этой метелице мертвенной
Старою свиткой укрыт.

Молвил я: «Бедная, бедная!
Что ж, приими мой пятак!»
Даль расступилась бесследная,
Канула нищая в мрак.

Гнется дорога горбатая.
В мире подветренном дрожь.
Что же ты, Тула богатая,
Зря самовары куешь?

Что же ты, Русь нерадивая,
Вьюгам бросаешь детей?
Ласка твоя прозорливая
Сгинула где без вестей?

Или сама ты заброшена
В тьму, маету, нищету?
Горе, незвано, непрошено,
Треплет твою красоту?

Ну-ка, вздохни по-старинному,
Злую помеху свали,
Чтобы опять по-былинному
Силы твои расцвели!
1910

ДРЕВНЯЯ РУСЬ

Колыбель твою качали
Волны рек, коней разбег.
В южном море, на причале,
Ветер грезил о тебе.

Пни драла ты на деревни,
И леса на север шли.
Под твоей мотыгой древней
Обнажалась грудь земли.

Молоко ее парное
В губы, мака розовей,
Ты впивала с вешним зноем,
Чтоб родить богатырей.

И под кружевом кольчужным
Потом бранным оросясь,
Шли они союзом дружным
Защищать Дунай и Сясь.

Помним отблеск лезвий ржавый,
Лязг колчанов, высвист стрел,
В стягах шум победной славы,
Вражьи трупы на костре.

Видим, как горит солома
На шестах, зовя на бой:
Бердышами по шеломам,
По секирам булавой!

И в обветренных закатах,
В окровавленных снегах
Видим тенью вороватой
Отступавшего врага.

Ничего мы не забыли!
В недрах сердца мы храним
Дни, когда дубьем дубили,
Темя недругам своим.

Славы, предками добытой,
Не утратим никогда.
Вновь волчицею подбитой
Уползет от нас беда.
1941

Русь

Медведя на цепи водила,
Сама сидела на цепи
И в голову себе гвоздила
Одно проклятое: «Терпи!»

Гнила в пещерах и колодах,
Крутила мощи, в срубах жглась,
И род от рода, год от года
Терпела темноту и грязь.

Мечтая о небесном рае,
В смердящем ужилась гробу.
В бунтах бессмысленных сгорая,
Бояр носила на горбу.

Петлю затягивая туже,
Сама тащилась на убой
И бубенцом цветистых дужек
Бранилась с горькою судьбой.

А всё, что было молодого
И дерзкого - огонь мирской, -
В срамное всучивала слово,
Душила пьяною тоской.

О, ведь и я любил так слепо
Колоколов вечерний звон,
Монастыря седую крепость,
Черницы поясной поклон!

И ладан сказок несуразных,
И тлен непротивленья злу,
И пенье нищих безобразных,
И сон угодника в углу.

Как много сил дубовых прахом
Распалось, высохло в труху:
Довольно кланялись мы плахам,
Иконостасу и греху!

Пусть кровью мы сдираем ветошь,
Но мы сдерём её с себя!
В алмаз густеют искры света,
Стекляшку молоты дробят.

Пусть грузен труд, и взмахи грубы,
И в песнях славы слышен вой -
Живое ставит жизни срубы,
В могилу валит, что мертво.

В провалах страшного распада
Восстали вихри новых звёзд.
Ушедшая под землю падаль
Пророчит богатырский рост.

Раздвинуты границы мира,
Былое небылью ушло,
О, ведь и мне жилось так сиро, -
Теперь так буйно и светло!
1921

РАЗГОВОР С РУСЬЮ

Огни последнего трактира
Ночь подобрала под бурнус.
Дорога вырвалась из мира
В лесную тьму, в ночную Русь.

Еще вдали в селе звенели
Ребят веселых голоса.
Но с каждым шагом глуше нелюдь
И непрогляднее леса.

Ямщик смекнул: «Куда ж мы гоним?
Куда ты едешь?» — «Трусишь? Стой!»
Я слез, и укатили кони,
Укутываясь темнотой.

Один. Родимой тишиною
Лесная дышит чернота.
И высь, где звезды светом ноют,
К земле пригнулась у куста.

«Русь! Это ты? — Истомой слуха
Пытаю мать. —Ты слышишь, Русь?»
— «Да, это я. И я, старуха,
На маленьком не помирюсь.

Да где ж ты был? Да что ж ты делал?»
— «Я был с тобой. В веках. Не в тех,
Где ты под плеткою радела,
В бреду выдумывая грех».

«В каких?» — «В невиданных, в грядущих,
Где ты доныне не была,
Где всех, отрады не имущих,
Ты в пурпур счастья облекла».

«Да это ты из сказок вычел
Про сласть кисельных берегов
Или подслушал в песне птичьей
В туманном мареве лугов.

Как встарь, я в топях и оврагах,
Как встарь, костьми меня мостят
Пожар и мор, беда и брага,
Как встарь, соловушки мне льстят».

«А ну-ка, мать, привстань немного.
Прислушайся к себе сама!..»
И расхлестнулась вдаль, дорогой
Шуршащая лесами тьма.

Я на руках не то у ели,
Не то у матери родной.
И дышит древней силы хмелем
В лицо мне сумрак вороной.

И смотрят шире ночи очи,
Зарницы рвут ресниц покров, И сердце влажное клокочет»
За грудью в волосах лесов.

Мне жутко, и тепло мне. «Что же
Ты видишь? Что ты слышишь, мать?»
Мне вихрем вслух: «На то похоже,
Что буду солнце подымать».
1923

Ноябрь, 2007

X